Неточные совпадения
Самгин постоял в саду часа полтора и убедился, что средний городской обыватель чего-то побаивается, но обезьянье любопытство заглушает его страх. О политическом значении события эти
люди почти не говорят, может быть, потому, что не
доверяют друг другу, опасаются сказать лишнее.
Версилов как бы боялся за мои отношения к Макару Ивановичу, то есть не
доверял ни моему уму, ни такту, а потому чрезвычайно был доволен потом, когда разглядел, что и я умею иногда понять, как надо отнестись к
человеку совершенно иных понятий и воззрений, одним словом, умею быть, когда надо, и уступчивым и широким.
Потом помолчала, вижу, так она глубоко дышит: «Знаете, — говорит вдруг мне, — маменька, кабы мы были грубые, то мы бы от него, может, по гордости нашей, и не приняли, а что мы теперь приняли, то тем самым только деликатность нашу доказали ему, что во всем ему
доверяем, как почтенному седому
человеку, не правда ли?» Я сначала не так поняла да говорю: «Почему, Оля, от благородного и богатого
человека благодеяния не принять, коли он сверх того доброй души
человек?» Нахмурилась она на меня: «Нет, говорит, маменька, это не то, не благодеяние нужно, а „гуманность“ его, говорит, дорога.
— Ах, милый, милый Алексей Федорович, тут-то, может быть, самое главное, — вскрикнула госпожа Хохлакова, вдруг заплакав. — Бог видит, что я вам искренно
доверяю Lise, и это ничего, что она вас тайком от матери позвала. Но Ивану Федоровичу, вашему брату, простите меня, я не могу
доверить дочь мою с такою легкостью, хотя и продолжаю считать его за самого рыцарского молодого
человека. А представьте, он вдруг и был у Lise, а я этого ничего и не знала.
— На минутку! Останьтесь еще на одну минуту. Я хочу услышать мнение вот этого
человека, которому я всем существом своим
доверяю. Катерина Осиповна, не уходите и вы, — прибавила она, обращаясь к госпоже Хохлаковой. Она усадила Алешу подле себя, а Хохлакова села напротив, рядом с Иваном Федоровичем.
Кончил он опять со своим давешним злым и юродливым вывертом. Алеша почувствовал, однако, что ему уж он
доверяет и что будь на его месте другой, то с другим этот
человек не стал бы так «разговаривать» и не сообщил бы ему того, что сейчас ему сообщил. Это ободрило Алешу, у которого душа дрожала от слез.
Станет ли она напиваться при постороннем
человеке, которому хоть и сочувствует во всем, но не
доверяет, потому что кому же она может
доверять?
Огарев сам свез деньги в казармы, и это сошло с рук. Но молодые
люди вздумали поблагодарить из Оренбурга товарищей и, пользуясь случаем, что какой-то чиновник ехал в Москву, попросили его взять письмо, которое
доверить почте боялись. Чиновник не преминул воспользоваться таким редким случаем для засвидетельствования всей ярости своих верноподданнических чувств и представил письмо жандармскому окружному генералу в Москве.
Ни одному
человеку не
доверил артист своего замысла. После нескольких месяцев труда он едет в Москву изучать город, окрестности и снова работает, месяцы целые скрываясь от глаз и скрывая свой проект.
— Вот и прекрасно. И ты честный
человек, и я честный
человек, и все мы здесь честные
люди! Я и тебе, и всем…
доверяю!
Впрочем, в данном случае старик уже не
доверял самому себе, — в известном возрасте начинает казаться, что прежде было все лучше, а особенно лучше были прежние
люди.
— Послушайте, Тарас Семеныч, я знаю, что вы мне не
доверяете, — откровенно говорил Ечкин. — И даже есть полное основание для этого… Действительно, мы, евреи, пользуемся не совсем лестной репутацией. Что делать? Такая уж судьба! Да… Но все-таки это несправедливо. Ну, согласитесь: когда
человек родится, разве он виноват, что родится именно евреем?
Следователя сбивало многое. Во-первых, Ечкин держал себя слишком уж спокойно и слишком с достоинством, как настоящий крупный преступник. Ясно было, что все было устроено через Лиодора, который путался в показаниях и завирался на глазах. Но опять странно, что такой умный и дальновидный
человек, как Ечкин,
доверит исполнение беспутному и спившемуся Лиодору.
— Вот так фунт! — ахнул Харитон Артемьич, не вполне
доверяя словам странного
человека. — Слыхивал я про твои чудеса, Михей Зотыч, а все-таки оно тово…
Это был богатырского сложения
человек, еще молодой и красивый, характера кроткого и сосредоточенного, — всё, бывало, молчит и о чем-то думает, — и с первого же времени хозяева стали
доверять ему, и когда уезжали из дому, то знали, что Вукол и денег не вытащит из комода, и спирта в кладовой не выпьет.
Неосновательность моя причиною была, что я
доверил лживому
человеку, который, лично попавшись в преступлении, был от откупу отрешен, и, по свидетельству будто его книг, сделался, по-видимому, на нем большой начет.
— Нет, не фальшивые, а требовали настоящих! Как теперь вот гляжу, у нас их в городе после того
человек сто кнутом наказывали. Одних палачей, для наказания их, привезено было из разных губерний четверо. Здоровые такие черти, в красных рубахах все; я их и вез, на почте тогда служил; однакоже скованных их везут, не
доверяют!.. Пить какие они дьяволы; ведро, кажется, водки выпьет, и то не заметишь его ни в одном глазе.
— Это тебе надобно знать! — сказала Фатеева. — Я слишком много страдала в жизни и потому имею право не
доверять людям, — прибавила она с ударением.
Дельцы окинули друг друга с ног до головы проницательными взглядами, как
люди, которые видятся в первый раз и немного не
доверяют друг другу. Нина Леонтьевна держала в руках серебряную цепочку, на которой прыгала обезьяна Коко — ее любимец.
— Действовать везде по методе, меньше
доверять людям, считать все ненадежным и жить одному про себя?
Потом, не
доверяя зеркальному отражению, они прибегали к графическому методу. Остро очиненным карандашом, на глаз или при помощи медной чертежной линейки с транспортиром, они старательно вымеряли длину усов друг друга и вычерчивали ее на бумаге. Чтобы было повиднее, Александров обводил свою карандашную линию чернилами. За такими занятиями мирно и незаметно протекала лекция, и молодым
людям никакого не было дела до идеала автора.
С тех пор собака не
доверяла людям, которые хотели ее приласкать, и, поджав хвост, убегала, а иногда со злобою набрасывалась на них и пыталась укусить, пока камнями и палкой не удавалось отогнать ее. На одну зиму она поселилась под террасой пустой дачи, у которой не было сторожа, и бескорыстно сторожила ее: выбегала по ночам на дорогу и лаяла до хрипоты. Уже улегшись на свое место, она все еще злобно ворчала, но сквозь злобу проглядывало некоторое довольство собой и даже гордость.
— Да-с, да, я ничтожный
человек, а они заботились обо мне,
доверяли; даже скорби свои иногда мне открывали, особенно когда в разлуке по Алексею Никитичу скорбели.
Десять дней, которые Хаджи-Мурат провел здесь, он, впрочем, жил в одном доме с подполковником князем Тархановым, начальником Шушинского уезда, находящимся здесь по делам службы; это истинно достойный
человек, и я ему вполне
доверяю.
Я при его персоне состоял в мальчиках, было мне тогда лет пятнадцать, убирал я за ним,
доверял он мне письма читать и вообще наблюдал меня хорошо, даже, бывало, грозился: я тебя, дурака, в
люди хочу вывести, и должен ты мне покоряться.
Правда, впоследствии, по смерти генерала, когда сам Фома совершенно неожиданно сделался вдруг важным и чрезвычайным лицом, он не раз уверял нас всех, что, согласясь быть шутом, он великодушно пожертвовал собою дружбе; что генерал был его благодетель; это был
человек великий, непонятный и что одному ему, Фоме,
доверял он сокровеннейшие тайны души своей; что, наконец, если он, Фома, и изображал собою, по генеральскому востребованию, различных зверей и иные живые картины, то единственно, чтоб развлечь и развеселить удрученного болезнями страдальца и друга.
Ночью около всего города запылали скирды заготовленного на зиму сена. Губернатор не успел перевезти оное в город. Противу зажигателей (уже на другой день утром) выступил майор Наумов (только что прибывший из Яицкого городка). С ним было тысяча пятьсот
человек конницы и пехоты. Встреченный пушками, он перестреливался и отступил безо всякого успеха. Его солдаты робели, а казакам он не
доверял.
Кроме этого, Гордей Евстратыч сделался крайне подозрительным и недоверчивым
человеком, потому что везде видел обман и подвохи: даже родным детям он не
доверял теперь и постоянно их поверял.
Та фигура, которая мелькнула передо мной, по всей вероятности, за мной следила раньше и, сообразив, что я военный, значит,
человек, которому можно
доверять, в глухом месте сада бросила ребенка так, чтобы я его заметил, и скрылась. Я сообразил это сразу и, будучи вполне уверен, что подкинувшая ребенка, — бесспорно, ведь это сделала женщина, — находится вблизи, я еще раз крикнул...
Он был своим
человеком, ему
доверяли вполне, и когда, уходя из амбара, он забирал из кассы всю выручку и набивал ею карманы, то это не возбуждало никаких подозрений.
Вечерами, когда он сидел в большой комнате почти один и вспоминал впечатления дня, — всё ему казалось лишним, ненастоящим, всё было непонятно. Казалось — все знают, что надо жить тихо, беззлобно, но никто почему-то не хочет сказать
людям секрет иной жизни, все не
доверяют друг другу, лгут и вызывают на ложь. Было ясно общее раздражение на жизнь, все жаловались на тяжесть её, каждый смотрел на другого, как на опасного врага своего, и у каждого недовольство жизнью боролось с недоверием к
людям.
Дон-Кихот относился к Gigot тоже несколько подозрительно, во-первых потому, что этот
человек был поставлен в дом графом Функендорфом, которому Рогожин инстинктивно не
доверял, а потом и он с своей стороны тоже боялся, что Gigot, читающий или когда-нибудь читавший французские книги, большинство которых Рогожину было недоступно, мог знать то, чего наш дворянин не знает, и потому, чего доброго, при случае легко мог его оконфузить.
Им внушают — почитать себя за важное и необходимое в руководстве другими, а по-моему, первое начало, чтобы сей глупости не
доверяли и руководить
людьми не стремились, а себя умнее руководили.
— Один очень и очень достоверный
человек! — подхватила Елена. — Но вы мне этого не говорили; значит, вы или сами не знаете этого, чего вам, как агенту их, не подобает не знать, или знаете, но мне почему-то не
доверяете.
Но сами согласитесь, что чем важнее пост, тем всякий честный
человек, поставленный на него, больше должен употреблять усилий, чтобы добросовестно исполнить свою обязанность, что я и решился сделать по крайнему своему разумению; но я один, а одному, как говорится, и у каши не споро: мне нужны помощники, нужны подчиненные, которым бы я мог
доверять.
Глумов. Oui, madame! [Да, сударыня!] Ей нужно было честного
человека, которому бы она могла
доверить…
— Я приехал к вам, как благородный
человек к благородному
человеку, — повторил Рудин, — и хочу теперь сослаться на собственный ваш суд… Я
доверяю вам вполне…
А
людям нужна эта вера: им нельзя жить одними впечатлениями, им грешно бояться мысли и не
доверять ей.
— Так вы догадались, — сказал Дюрок, садясь, как сели мы все. — Я — Джон Дюрок, могу считать себя действительным другом
человека, которого назовем сразу: Ганувер. Со мной мальчик… то есть просто один хороший Санди, которому я
доверяю.
— Это все равно: никому нельзя
доверять, и я одному только
человеку в жизнь мою верила.
— Да-с, да, ничтожный
человек, а заботились обо мне,
доверяли; даже скорби свои иногда открывали, когда в разлуке по Алексее Никитиче скорбели. Получат, бывало, письмо, сейчас сначала скоро-скоро пошептом его пробежат, а потом и всё вслух читают. Оне сидят читают, а я перед ними стою, чулок вяжу да слушаю. Прочитаем и в разговор сейчас вступим...
Хозяин-калачник очень хвалил Селивана за его усердие и верность, но все другие
люди, по искреннему своему доброжелательству, говорили, что истинное благоразумие все-таки заставляет его остерегаться и много ему не
доверять, — потому что «бог плута метит».
Захар. Стоит!
Люди должны сочувствовать друг другу… И даже, если
человек, которому я
доверял, не оправдал моего доверия, все равно, видя его в несчастии, я считаю долгом сочувствовать ему… да! Прощайте, господин Синцов!
Успокоенный в моих опасениях, уверенный, что моя насмешка над мартинистами не может открыться, я решился
доверить мою тайну одному из моих друзей,
человеку уже пожилому и необыкновенно скромному.
Он спросил у меня, не пересылал ли я Фомину денег, и предупредил, что Ефремов
человек ненадежный. «Общество» ему не
доверяет, и староста боится, что он украдет деньги, назначенные Фомину. Я, конечно, не имел тогда оснований особенно
доверять и этому своему собеседнику, который легко мог быть подослан не «обществом», охранявшим интересы одиночного узника, а смотрителем. Поэтому я холодно ответил, что это дело мое, и мы расстались не особенно дружелюбно.
Поэтому нынешний культурный
человек об вольностях уж не думает, а либо на теплые воды удрал, либо сам в «Солитеры» норовит. Только и слышишь окрест: да отчего же не
доверяют нам? да попробовали бы! да нас только помани! да мы… Что ж, если у вас такая охота есть, — рапортуйте, любезные, друг на друга, рапортуйте!
Бургмейер. Но так бы и сказать кому-нибудь из наших знакомых коммерсантов, что он
человек пустой, и чтобы ничего важного ему не
доверяли, а что я секретно, будто бы это от них, стану ему платить жалованье.
Маргаритов. Его? Его? За что? Он все взял у меня: взял деньги, чужие деньги, которых мне не выплатить, не заработать во всю жизнь, он взял у меня честь. Вчера еще считали меня честным
человеком и
доверяли мне сотни тысяч; а завтра уж, завтра на меня будут показывать пальцами, называть меня вором, из одной шайки с ним. Он взял у меня последнее — взял дочь…
Она пробует себя и Игрушечку, приказывая ей веселиться, она еще все не
доверяет, чтобы подобные истязания над подобным же ей
человеком могли быть действительны.
Но он не
доверял Иуде, о котором и раньше слыхал как о дурном и лживом
человеке, не
доверял его легкомысленным надеждам на трусость учеников и народа.